Бусидо

Шекспировский двойник. Кагемуся: Тень воина

1980 год. Акира Куросава снял вот эту историческую военную драму. Япония, 16 век. Мелкий воришка Кагемуся осуждён на казнь, но внезапно ему даруют жизнь. Дело в том, что он как две капли воды похож на местного правителя Такеду, властного и сильного человека, один вид которого воодушевлял солдат. Но Такеда недавно скончался.

Были ли двойники у Сталина, Гитлера, Мао? У выдающегося японского военачальника XVI века Такэды Сингэна, по версии Куросавы, был. Сингэн всю жизнь провел на поле боя, снискав уважение у врагов и немеркнущую славу у потомков; порой ему нужно было оказаться сразу в двух местах одновременно — для этих целей очень кстати пришелся случайно найденный двойник. Обычный воришка и плут. Многого от него и не требовалось — сидеть с важным видом, грозно вращая глазами. Но Сингэн внезапно гибнет, а враги готовы объединиться — чтобы спасти клан Такэда, его вождь должен оставаться живым! Так нищий становится принцем; плут — воином; одиночка — главой большой и благородной семьи. Хватит ли ему три года, чтобы понять — что значит быть Такэдой Сингэном, что значит качать внука на руках, что значит вести самураев в бой и видеть, как они умирают, защищая тебя? А если хватит — что с ним станется потом, когда он сыграет свою роль?

Три вещи более всего способны восхитить наше сердце: мудрость правителя, добродетель воина и самопожертвование простолюдина. Мотоори Норинага

Три вещи более всего восхищают меня в японской культуре: самурайский кодекс, очарование преходящим и поэтическое отношение к жизни. Максима самурая очень проста: «Если ты каждый день укрепляешь свою решимость пасть в поединке и живешь так, словно ты уже мертв, ты достигнешь успеха в делах и в бою, и никогда не опозоришь себя» (Ямамото Цунэтомо). Созвучна с этим и концепция моно-но-аварэ: «Если бы человеческая жизнь была вечной и не исчезала бы в один прекрасный день, подобно росе на равнине Адаси, не было бы в ней столько скрытого очарования» (Ёсида Кэнко). На что же еще похожа такая жизнь, как не на предсмертное стихотворение? Уэсуги Кэнсин, орудуя мечом, пробился к Сингэну и спросил, что тот думает перед смертью? Сингэн сложил изящное хайку и отразил удар боевым веером. «Всё прекрасно, как сон. Сон придёт и уйдёт. Наша жизнь — сон во сне». Понял ли это воришка Кагемуся?

Три вещи более всего восхищают меня в фильме «Кагемуся»: разноцветные стяги на поле битвы, преображение главного героя и эстетика театра но. На Западе простой воин — пешка, на Востоке каждый — знаменосец. Любой стяг — чуть ли не именной: знак клана, цвет отряда, иероглиф девиза. Такой умрешь, а не бросишь. Не удивительно, что взыграл самурайский дух в нашем воришке. Словно одна маска театра но сменилась другой. А потом еще и еще — вплоть до красноглазого полубезумного сивадзё. Собственно, не только герой, но и весь фильм следует канонам японского театра: будь то амплуа — человек и его призрак-тень, будь то музыка — непременные барабаны и флейта, будь то отдельные сцены и общая композиция (классическая дзо моно — пьеса о тяжелых жизненных испытаниях). И уже не удивляешься, видя, как Ода Нобунага, еще один большой полководец и князь в фильме, получив известие о смерти Сингэна, исполняет танец но с веером. В странных движениях которого явственно сквозит и уважение, и радость, и предчувствие перемен.

Три вещи более всего восхищают меня в творчестве Куросавы: тандем с Тосиро Мифунэ, особое внимание мастера к мировой культуре и поистине шекспировская драматургия. В «Кагемуся» Мифунэ нет, зато сполна эпичного драматизма, сильных характеров и всепоглощающих страстей. Этим фильм подобен двум другим шедеврам Куросавы — «Трону в крови» и «Рану», но, в отличие от них, основан на самобытном материале, а не на мотивах шекспировских трагедий. Пожалуй, именно в «Кагемуся» мастер достиг высоты своего трагедийного таланта, создав уже не самурайское, но общечеловеческое полотно. Не случайно в фильме нет ни одного самурайского поединка, а результаты битв мы читаем только по лицам участников. История о циничном воришке, которому вдруг открылись иные, значительно более высокие ценности и смыслы, радикально изменив тем самым его судьбу, достойна встать в один ряд с историей о предателе-цареубийце или о трех дочерях несчастного короля. Полагаю, не будет слишком смелым назвать Куросаву, наряду с Чеховым, Шекспиром XX века. Каннская ветвь «Кагемуси» — тому только лишнее подтверждение.

Три вещи более всего способны вызвать неприязнь: когда сомневаются в твоей правдивости, когда невежды пытаются поучать, когда человек не на своем месте. Мотоори Норинага

Автор Zangezi