История и традиции Люди, аналитика, события, комментарии

Малюта Скуратов

Малюта Скуратов – личность для русской истории не только одиозная, но и фактически нарицательная. В памяти людей он остался как беспощадный каратель, садист, убийца и царский угодник. Народ называл его «вельможным палачом», а себя Малюта величал не иначе как «кровавым псом», имея в виду собачью преданность Ивану Грозному. Кстати, многие историки полагают, что именно влияние Малюты создало из Иоанна того авторитарного самодержца, образ которого тоже стал каноническим. Хотя другие ученые уверены, что жестокость и зверства обоих этих мужей сильно преувеличены и утрированы после их смерти.

Итак…

Малюта Скуратов (настоящее имя Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский)  — русский государственный, военный и политический деятель, один из руководителей опричнины, думный боярин (с 1570), любимый опричник и помощник Ивана Грозного. Убит на Ливонской войне 1 января 1573.

От периода правления Бориса Годунова установлено считать, что Скуратов безроден, год и место его рождения неизвестны. Принято считать, что прозвище «Малюта» он получил за малый рост или, возможно, за характерную присказку: «Молю тя…». Впоследствии прозвище сделалось в народе нарицательным названием палача и злодея. Имя Малюта Скуратов принимается, как прозвище Григория, так же, как и прозвище его отца, Лукьяна Афанасьевича Бельского — Скурат, что, по мнению А. М. Панченко, означает «вытертая замша» (возможно, из-за плохой кожи), в то же время, происхождение Луки Белесскаго соотносится со шляхетским родом от Леха Шкурата («сдирающего кожи»).

Современная версия появления прозвища утверждает, что Григорий был младшим — Григорием Меньшим (или Малютой) относительно своего брата Григория (старшего) в семье.

От колыбели до крепостной стены Вейсенштейна 

Выходец из шляхетской среды, по происхождению прозвища — «из младшего извода от Шкурата», Гжеш Белесский, рожденный в 1541 году, в Белесах (ныне — Бельцы). В системе государственного управления ни родовой поддержкой, ни влиятельными покровителями при дворе Ивана Васильевича не обладал.

Имя Григория Бельского впервые упоминается в разрядных книгах в 1567 году — в походе на Ливонию он занимает должность «головы» в опричном войске.

Слева: Павел Рыженко, “Царский указ. Малюта Скуратов” (2006). Справа: Виктор Сухоруков в сериале “Годунов”.

Вопреки распространённому мнению, Малюта Скуратов не стоял у истоков опричнины, в которую он был принят на самый низший пост параклисиарха (пономарь, заступник, утешитель, приближенный охранитель). Возвышение Скуратова началось позже, когда опричное войско начало действовать, «ограждая личную безопасность царя» и «истребляя крамолу, гнездившуюся в Русской земле, преимущественно в боярской среде». Вскоре Скуратов, будучи чуждым боярскому сословию и земской иерархии, выдвинулся в число самых приближенных к Ивану Грозному опричников. Н. М. Карамзин, ссылаясь на показания «очевидцев», описывает, как Малюта с опричниками совершал налёты на дворы опальных вельмож, отбирая у них жён и дочерей «на блуд» царским приближенным.

Вероятно, в 1569 году Малюта Бельский возглавил опричное сыскное ведомство — «высшую полицию по делам государственной измены», которой до того не было в государственном устройстве. В этом же году царь поручает Бельскому арестовать своего двоюродного брата удельного князя Владимира Андреевича Старицкого. Кузен царя был претендентом на престол, «знаменем» для недовольных бояр, однако прямых доказательств измены Владимира Старицкого не было. Дело сдвинулось, когда следствие возглавил Малюта Скуратов. Главным свидетелем обвинения стал царский повар по прозвищу Молява, который признался, что Владимир Старицкий поручил ему отравить царя. У повара был найден порошок, объявленный ядом, и крупная сумма денег — 50 рублей (по некоторым источникам — 2 гривны), якобы переданная ему Старицким. Сам Молява не дожил до конца процесса. 9 октября 1569 года, по поручению Ивана IV, Малюта «зачитал вины» Старицкому перед его казнью: «Царь считает его не братом, но врагом, ибо может доказать, что он покушался не только на его жизнь, но и на правление».

В обязанности Григория Бельского входила организация тотальной слежки за неблагонадежными и выслушивание «изветчиков». Главным средством дознания опричных следователей была пытка. Казни следовали одна за другой.

Опричник

В конце 1569 года Малюта Скуратов-Бельский получил «извет» от Петра Волынского о том, что новгородский архиепископ Пимен и бояре желают «Новгород и Псков отдати литовскому королю, а царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси злым умышлением извести». Историки считают, что Волынский подделал несколько сотен подписей под грамотой тайного сговора с королём Сигизмундом II Августом. В ответ была организована карательная экспедиция. 2 января 1570 года опричная армия окружила Новгород. Малюта Скуратов вёл дознание с неслыханной жестокостью. В «Синодике опальных» записано, что «по Малютинские новгородцкие посылки отделано тысяща четыреста девятьдесять человек, да из пищалей стрелянием пятнадцать человек, им же имена сам ты Господи веси». Народная память сохранила выражения: «Не так страшен царь как его Малюта», «По тем улицам, где ты ехал, Малюта, кура не пила» (то есть ничего живого не сохранилось).

К 1570 году опричное войско насчитывало уже более 6000 человек и стало представлять бо́льшую опасность для государства, чем боярские заговоры. Всевластие и безнаказанность привлекали, как выражался Курбский, «человеков скверных и всякими злостьми исполненных», практически единовластно вершивших суд. В своих «Записках о Московии» Генрих фон Штаден, немецкий наёмник, попавший в ряды опричного двора, сообщал: «Опричники обшарили всю страну… на что великий князь не давал им своего согласия. Они сами давали себе наказы, будто бы великий князь указал убить того или другого из знати или купца, если только они думали, что у того есть деньги… Многие рыскали шайками по стране и разъезжали якобы из опричнины, убивали по большим дорогам всякого, кто им попадался навстречу». Опричнина стала хорошо организованной вооружённой структурой, которая могла выйти из повиновения в любой момент. В её ликвидации Малюта Скуратов-Бельский сыграл главную роль.

После «новгородского дела» было проведено следствие против руководителей опричнины Алексея Басманова, Фёдора Басманова, Афанасия Вяземского и прочих. Алексей Басманов ещё ранее был отстранён от участия в походе на Новгород, поскольку выступал против похода и новгородский архиепископ Пимен был его верным сторонником. Опричник Григорий Ловчиков донёс на Афанасия Вяземского: якобы тот предупредил новгородских заговорщиков, выдавая вверенные ему тайны. В следственном деле указано, что заговорщики «ссылалися к Москве з бояры с Алексеем Басмановым с сыном его с Федором… да со князем Офонасьем Вяземским». 25 июня 1570 года на Красную площадь было выведено на казнь 300 человек. Прямо на эшафоте царь помиловал 184 человека, 116 велел замучить. Начал казнь Малюта Скуратов, отрезавший ухо у одного из главных обвиняемых — думного дьяка Ивана Висковатого, руководителя Посольского приказа, хранителя государственной печати.

В 1571 году после следствия, проведённого Григорием Бельским, о причинах успеха разорительного набега Давлет-Гирея весной 1571 года, в ходе которого была сожжена Москва, были казнены глава опричной Думы князь Михаил Черкасский и трое опричных воевод.

В 1572 году опричное войско было распущено. Царским указом было запрещено употреблять само слово «опричнина» — провинившихся били кнутом.

В начале 1570-х годов по поручению царя Григорий Бельский вёл важные переговоры с Крымом и Литвой.

Весной 1572 года, в ходе Ливонской войны, Грозный предпринял поход против шведов, в котором Малюта занимал должность дворового воеводы. Командуя государевым опричным полком, проявлял решительность и личное бесстрашие.

Гибель

Малюта Скуратов получил смертельное огнестрельное ранение в бою 1 января 1573 года, лично возглавив штурм крепости Вейсенштейн (ныне Пайде). Существуют две версии причины гибели Малюты: по одной — он мог знать, что гарнизон крепости сильно ослаблен после отправки отряда для встречи шведского обоза, и Малюта пытался подняться по карьерной лестнице, без особого риска совершая подвиг на глазах царя. По другой — Малюта отправился в самоубийственную атаку зная, что Иван разочаровался в опричнине и что это чревато террором уже в отношении самих опричников и всего рода Бельских. По словам ливонского хрониста Бальтазара Рюссова, Иван Грозный жестоко отомстил защитникам крепости, перебив всех, включая женщин и девушек, и сохранив жизнь лишь «нескольких бедных крестьян». Начальника гарнизона Пайды Ганса Боя «со многими другими шведами, немцами и не немцами привели к великому князю, который живьём велел привязать их к кольям и зажарить до смерти».

По приказу царя тело было отвезено для отпевания в Иосифо-Волоколамский монастырь. Похоронен рядом с могилой своего отца (достоверных источников нет). До настоящего времени захоронение не сохранилось. По другим данным — погребён в фамильном склепе в Антипьевской церкви в Конюшенной, что на Волхонке. Царь «дал по холопе своем по Григорье по Малюте Лукьяновиче Скуратове» вклад в 150 рублей — больше, чем по своему брату Юрию и жене Марфе. В 1577 году Штаден записал: «По указу великого князя его поминают в церквах и до днесь»

Лев Усыкин в своей статье “Лютая смерь Малюты”  писал следующее:

“…Итак, в декабре войско выступило из Новгорода и 27 числа осадило крепость Пайду (Вассенштайн, ныне – эстонская Пайде). В течение пяти дней воевода Токмаков подвергал укрепления интенсивному артиллерийскому обстрелу, задействовав едва ли не всю осадную артиллерию – гордость Ивана Грозного. Затем, когда пушки смолкли, выяснилось, что овчинка не стоила выделки: оказалось, что еще до подхода русских большая часть шведского гарнизона покинула крепость, отправившись навстречу обозу с боеприпасами и снаряжением. По словам ливонского хрониста, в крепости осталось “всего только 50 воинов, способных владеть оружием, да 500 простых мужиков, бежавших в замок”. Таким образом, легкий успех штурма крепости выглядел неминуемым. Это стало ясно всем, и окружавшие Грозного “труженики топора и застенков” – деятели упраздненной недавно опричнины – увидели возможность отличиться на виду у хозяина на нехарактерном для себя воинском поприще. Таким образом, штурм в четверг 1 января 1573 года возглавил сам глава Розыскного приказа Малюта Скуратов, помогали ему всегдашний подручный В. Г. Грязной, родственник последнего В. Ф. Ошанин, брат гонителя митрополита Филиппа В. М. Пивов и другие тогдашние «энкавэдэшники».

То, что произошло дальше, вполне укладывается в стандартную логику развития подобных сюжетов, когда посланные монархом приближенные отправляются с силовой миссией против заведомо более слабого противника. Заинтересованные в последующем преподнесении своих действий как тяжелой борьбы с упорным врагом, эти люди намеренно обостряют, ужесточают ситуацию, подчас игнорируя мирные предложения и даже капитуляцию своих противников, проливают реки бессмысленной крови. Данный подход или его отголоски мы находим во все времена – вспомним знаменитый эпизод пожога моста гусарами из “Войны и мира”, подавление Б. Ф. Шереметевым восстания в Астрахани в 1706 году или, скажем, ряд сообщений о боевых действиях в Чечне. Причем, сам верховный зритель подобного спектакля подчас даже понимает ему цену, однако не только не может осадить зарвавшегося сатрапа, но и обязан наградить его за рвение. Ибо, согласно правилам русской бюрократической механики, наказанные за чрезмерное рвение в следующий раз продемонстрируют столь же чрезмерное попустительство. А если их и тут накажут – ответят непробиваемым саботажем. Так произошло с Горбачевым, кстати, и именно этот страх горбачевской западни удерживал Путина от ограничения казалось бы совершенно невыгодных ему недавних репрессий против нашей карликовой оппозиции…”

Там же у Усыкина читаем:

“…Однако вернемся в осажденную Пайду. Как и ожидалось, ворвавшиеся через стенной пролом в готовую сдаться крепость недавние опричники устроили жуткую резню, ввиду которой комендант крепости с несколькими уцелевшими бойцами сдаться отказался и сопротивлялся до последнего, защищая Тюремную башню. Во втором часу пополудни крепость все же была взята. Однако праздника для Ивана Грозного все равно не вышло: во время штурма неопытный его предводитель получил огнестрельное ранение и вскоре скончался.

На царя это событие, надо сказать, произвело впечатление сильнейшее. Равнодушный абсолютно к чужим человеческим жизням, кровавый садист в душе, он опечалился не на шутку и, желая отомстить, приказал зажарить живьем всех пленных. Что и было сделано с садистской неспешностью – в течение нескольких дней у крепостной стены сжигали по одному немецких и шведских пленных, а также знатных жителей городка. Сжигали так, чтобы обреченные видели казнь друг друга.

В чем же причина столь сильных чувств? Возможно, в особой логике патологической мнительности. Подозревая всех и каждого в заговоре против себя, лелея десятилетия такую убежденность, человек, подобный Грозному, в какой-то момент способен наделить своего охранника едва ли не мистическими свойствами хранителя собственной безопасности. Это отождествление редко бывает длительным во времени, однако от того не становится более слабым…

А затем Грозный покинул армию. Вместе с гробом Малюты он отправился в Новгород, в тот самый Новгород, улицы которого за два года до этого Малюта заливал потоками безвинной крови. Похоронили душегуба в Иосифо-Волоколмском монастыре, его вдове царь назначил пожизненную пенсию – чуть ли не первую в русской истории…”

Кстати, интересный момент, который связан со штурмом крепости Вейсенштейн, вернее с увековечиванием памяти о нем. В Эстонии есть памятник, посвященный русским солдатам, павшим при завоевании Пайдеской крепости, во время Ливонской войны.  Он установлен в Мяо. Мяо это деревня на севере центральной части Эстонии. Вот он ниже на фото этого памятника.

Обелиск, который построил помещик Олаф фон Штакельберг в память о погибших при штурме крепости Вейсенштейн. При этом штурме и погиб Малюта

Через 314 лет после штурма мяоский помещик Олаф фон Штакельберг установил в память о погибших русских солдатах обелиск. В 1886 году Пайде посетил князь Владимир, брат императора Александра III. Во время визита он узнал, что и до него в Пайде бывали русские голубых кровей.

“В ходе визита в Пайде член царской семьи услышал, что в городе бывал даже Иван Грозный, а Малюта Скуратов там погиб. Во время беседы начали обсуждать, что такое важное и достойное событие нельзя оставлять без внимания, то есть памятника, и тогдашний помещик Мяо Олаф фон Штакельберг пообещал установить обелиск на своих землях, на холме”, – так, в июле 2010 года, рассказывал научный руководитель Ярвамааского музея Рюндо Мюльтс.

Семья

В 1571 году Иван Васильевич, после смерти второй жены Марии Темрюковны, выбрал невесту для себя — Марфу Собакину, дворянскую дочь из Коломны, дальнюю родственницу Скуратова. Свахами Марфы были жена Скуратова и его дочь Мария, а сам Малюта на свадебной церемонии исполнял роль дружки. Родство с царём стало самым ценным вознаграждением за службу. Однако Марфа умерла, так и не став женой царя. Грозный был уверен, что Марфу извели ядом, а сделать это могли только свои.

Мария, дочь Малюты Скуратова, жена царя Бориса Годунова

После смерти Скуратова его родственники продолжали пользоваться царскими милостями, а его вдова получала пожизненную пенсию, что было уникальным явлением в то время.

Сын Малюты Скуратова Максим по прозвищу Горяин умер в раннем возрасте, скорее всего, в 1575 или 1576 году. А всех своих дочерей глава «тайной полиции» пристроил весьма удачно. На старшей, Анне Григорьевне, женился князь Иван Глинский, двоюродный брат царя. Средняя дочь Мария вышла замуж за боярина Бориса Годунова и стала впоследствии царицей. Младшая, Екатерина, была выдана за князя Дмитрия Ивановича Шуйского, брата Василия Шуйского, ставшего впоследствии царём. Князь Дмитрий Шуйский считался наследником престола, поэтому Екатерина также могла стать царицей. Еще одна дочь Малюты Скуратова (в некоторых источниках указывается ее имя — Елена) была выдана замуж за князя татарского происхождения Ивана Келмамаевича (оба они умерли молодыми).

Убийство в Отрочь-монастыре

Главным преступлением Малюты Скуратова считается убийство им митрополита Филиппа Колычева, непримиримого борца с тиранией Грозного, публично осудившего злодеяния опричнины. О этих событиях рассказывает Иван Крылов в своей статье “Малюта Скуратов (он же Бельский Григорий Лукьянович)
начальник первой секретной службы на Руси”:

“Это произошло во время “новгородского похода” – 23 декабря 1569 года в тверском Отрочь-монастыре.таких как И. Таубе и Э. Крузе. Сторонники канонизации Ивана Грозного пытаются доказать необоснованность данной версии, но их мнение не находит поддержки.

Николай Неврев. Последние минуты митрополита Филиппа. 1898

…В октябре 2004 года в Русском музее в Петербурге прошла выставка “Большая картина”. Среди прочих на ней было представлено полотно “Последние минуты жизни митрополита Филиппа”, написанное в 1880-х годах академиком живописи А.И.Новоскольцевым, – мрачная фигура Малюты в проеме двери кельи опального митрополита и изможденная фигура Филиппа, который молится перед иконой, понимая, что приходит последняя минута его жизни. Это живописная реконструкция события. Существует и литературная. В очерке “Святой Филипп митрополит Московский” выдающийся русский философ Георгий Федотов писал: “…царь вспомнил о тверском узнике и послал к нему в келью Малюту Скуратова: опричник должен был просить у святого благословения на новгородский поход! Естественно предположить, что Малюта имел другой тайный приказ или хорошо угадал царскую мысль. Иначе он, вероятно, не осмелился бы совершить того, что совершил, или не мог остаться безнаказанным. Рассказывают, что мученик уже три дня предчувствовал свою кончину и предсказал о ней окружающим: “Приблизилось время моего подвига”. В самый день смерти он причастился… 23 декабря в его келью вошел царский посланец. Никто не был свидетелем того, что произошло между ними”.

“Житие святителя Филиппа” так описывает его кончину: “Малюта вошел в келью и, смиренно кланяясь, сказал святому: “Владыка, подай благословение царю идти в Великий Новгород”. Зная, зачем пришел царский посланец, Филипп ответил: “Делай то, за чем ты пришел ко мне, и не искушай меня, лестью испрашивая дар Божий”. Малюта взял подушку (“подглавие”) и задушил ею святого. Потом поспешно вышел из кельи и, сообщив о смерти его настоятелю и братии, стал укорять их в небрежении к узнику, который будто бы умер от чрезмерного угара (“неуставного зною келейного”). Не давая им опомниться, Малюта приказал вырыть глубокую яму за алтарем соборной церкви и при себе погрести тело. Не было при этом ни звона колоколов, ни благоухания фимиама, ни, быть может, самого пения церковного, ибо злой опричник спешил скрыть следы своего преступления. И как только могила была сравнена с землей, он немедленно уехал из обители”. “Житие” появилось спустя много лет после описанных событий. Как заметил еще Карамзин, оно вызывает большие сомнения – хотя бы тем, что подробно передает разговор Малюты и Филиппа. Есть ли очевидцы преступления в Отрочь-монастыре? В Новгородской летописи можно прочитать: “…идучи во Тверь, задушити велел стараго митрополита Филиппа Московскаго и всея России чудотворца, Колычева, во обители во Твери”. Но известно, что только в 1591 году царь Федор Иоаннович приказал перенести останки Филиппа в Соловецкий монастырь, тогда и было обнаружено нетление мощей, и стали происходить “чудеса”. Иными словами, эта запись не могла появиться ранее “Жития”. Таубе и Крузе рассказывают историю по-другому: “В Твери в монастыре находился опальный митрополит Филипп. Иван приказал своему высшему боярину или палачу Малюте Скуратову задушить его веревкой и бросить в воду, в Волгу”.

Но в этом деле участвовала и “третья сторона”

Филиппа предали “его домашние” – высшие иерархи церкви, сблизившиеся с опричниками. Новгородский архиепископ Пимен (историк Р.Г.Скрынников пишет, что тот “оказал много важных услуг царю и его приспешникам”), епископы Пафнутий Суздальский и Филофей Рязанский, благовещенский протопоп Евстафий составили настоящий заговор против Филиппа, “мечтая восхитить его престол”. Для “сбора компромата” они направили на Соловки следственную комиссию, где угрозами получили от монахов нужные свидетельства. Среди лжесвидетелей оказался даже соловецкий игумен Паисий, любимый ученик митрополита, – ему пообещали епископскую митру. В 1568 году Священный собор, проходивший под председательством Пимена, осудил Филиппа и приговорил его к смертной казни (историк Русской православной церкви А.В.Карташев назвал этот собор “наиболее позорным из всех во всей церковной истории России”).

Иван IV заменил казнь заточением в монастыре. Какой резон было царю убивать опального иерарха спустя несколько лет? Конечно, в действиях Грозного логика часто отсутствует. Но здесь как раз все логично: поскольку архиепископ Пимен был инициатором свержения Филиппа, царь мог надеяться, что и Колычев в свою очередь не преминет “донести” на своего врага. Курбский даже считал, что Грозный сделал попытку помириться с митрополитом – в своей “Повести о Великом князе Московском” он писал: “Царь послал к нему (Филиппу. – И.К. ) с просьбой простить его и благословить, а также вернуться на свой престол (!), но тот, как известно, отвечал ему: “Если обещаешь покаяться в своих грехах и прогнать от себя тех, кого называют кромешниками или опричниками, я благословлю тебя и на престол мой, послушав тебя, возвращусь…”

Известно, что все недоброжелатели Филиппа подверглись репрессиям. В “Четьях-Минеях” можно прочесть: “Царь… положил свою грозную опалу на всех виновников и пособников его казни”. Пимен был отправлен в заключение в Веневский Никольский монастырь и жил там под постоянным страхом смерти, Филофей был лишен архиерейства, честолюбивый игумен Паисий был сослан на Валаам, монах Зосима и еще девять иноков, оклеветавших митрополита, были также разосланы по разным монастырям, и “многие из них на пути к местам ссылки умерли”. Суровому наказанию подвергся и пристав Стефан Кобылин, тюремщик Филиппа: его заключили в Спасо-Каменный монастырь (интересно, что именно со слов Кобылина, принявшего монашество, и было написано первое “Житие” святого Филиппа).

…Убил ли Скуратов Филиппа или его смерть – дело рук кого-то другого, остается неразгаданным до сих пор. Опальный митрополит погиб после того, как место его заключения посетил главный царский инквизитор. “После того” не всегда означает “вследствие того”. Но против Скуратова уже работала его репутация – самого кровожадного палача Ивана Грозного. В эпоху, когда палачи востребованы, они возникают как по заказу. Малюта Скуратов был лишь одним из первых…”

Темная память

Решительность и жестокость, с которыми Малюта выполнял все поручения царя, вызывали гнев и осуждение в боярской среде и в Земстве. Некоторые факты его биографии обросли вымышленными легендами, в том числе об обнаруженном Иваном Грозным «отсутствии девства» у княжны Долгорукой и приказе царя немедленно утопить «юницу», что якобы и было беспрекословно выполнено Малютой. Образ послушного и бездушного исполнителя приказов царя нашел отражение в исторических песнях русского народа, на века сохранившего в своей памяти имя Малюты Скуратова.

Историк Александр Лаврентьев говорит о Скуратове вот так: ” …Возвращаясь к Малюте Скуратову, скажем, Николай Михайлович Карамзин, который весьма критически относился к Грозному, тем не менее, все-таки пытался найти в нем, и не без основания, наверное, черты государственного мужа. Нельзя все сводить исключительно к одному, к мясорубке. Я не буду перечислять свершения эпохи Ивана Грозного. И не будем дискутировать о том, до какой степени государь был к этому причастен. Вспомним, что в это время появился первый московский печатный двор, хотя бы, между прочим, государственный.

Но в любом случае, Скуратов вошел в отечественную историю, повторяю еще раз, с почти практически при его жизни совершенно твердо сложившейся абсолютно однообразной недвусмысленной репутацией. У всякого русского государственного деятеля всегда есть недоброжелатели, куча недоброжелателей была у Бориса Годунова, например, безусловно, личности яркой. Да, кого ни возьми, но, тем не менее, все-таки современники всегда пытались, наиболее серьезные из них, найти разные стороны деятельности этих людей, вот однозначно не судить о них. А у Малюты в этом смысле абсолютно, вот — черным-черно, и никакого проблеска…”

Источники

  1. Малюта Скуратов
  2. Григорий Скуратов-Бельский
  3. Лев Усыкин “Лютая смерть Малюты
  4. Иван Крылов “Малюта Скуратов (он же Бельский Григорий Лукьянович) “начальник первой секретной службы на Руси
  5. Ringvaade: зачем в Эстонии установлен памятник палачу Малюте Скуратову?
  6. Личность в истории – мифы и реальность. Малюта Скуратов