История и традиции Люди, аналитика, события, комментарии

Рижский ОМОН. История и судьбы

3 октября 1988 года министр внутренних дел СССР Александр Власов подписал секретный приказ № 0206 «О создании отрядов милиции особого назначения», этот документ и лег в основу создания рижского ОМОНа. Командиром вновь созданного отряда становится Эдгар Иванович Лымарь.

Чуть позже, уже в 1990 году, командиром рижского ОМОНа назначен ветеран афганской войны майор милиции Чеслав Млынник, его заместителем стал капитан милиции Сергей Парфенов. Отряд подчинялся Министерству внутренних дел СССР и его республиканскому управлению в Латвии.

Полковник Чеслав Генадьевич Млынник

Подразделение было сформировано в кратчайшие сроки. Многие еще хорошо помнят те годы в СССР когда началась перестройка. Одним из «достижений» горбачевского курса, направленного на реформацию жизни советского общества, явился небывалый рост преступности, который начал принимать все более организованный и угрожающий характер. С целью противодействия криминалу и бандитизму в пяти городах СССР, на базе республиканских МВД и создавались пять первых отрядов милиции особого назначения. Был создан такой отряд и в столице советской Латвии Риге. При создании отряд насчитывал около 120 бойцов. В состав нового подразделения вошли перспективные и опытные сотрудники правоохранительных органов.

В 2016 году в разговоре с журналистом петербургской интернет-газеты «Фонтанка» Александром Ермаковым Чеслав Млынник скажет следующее:

– Рижский ОМОН создан в октябре 1988 года. Правда, что его курировали то ли КГБ, то ли ГРУ?

– Сейчас это уже не является гостайной. Рижский ОМОН состоял из сотрудников КГБ и ГРУ. Были еще десантники. Первый командир, Эдгар Лымарь, был не в курсе, и ушел с должности. Не смог жить среди двух зонтиков. Да, подразделение было не совсем простое.

– Напрашивается еще один вопрос. Являетесь ли вы кадровым офицером контрразведки?

– А я разве когда-нибудь говорил, что я мент?

Задачи перед вновь созданными милицейскими спецподразделениями стояли самые сложные! Отряды ОМОН принимают участие в борьбе с бандитизмом и спекуляцией дефицитными товарами, осуществляют боевое прикрытие групп уголовного розыска и работников других подразделений МВД, они силой пресекают сопротивление вооруженных преступников, штурмуют захваченные здания, освобождают заложников, действует в зонах стихийных бедствий.

И со всеми этими сложнейшими задачами омоновцы справлялись на пять балов.

Вернемся в советскую Ригу…

Прошли считанные месяцы с момента создания отряда и уже один только вид принадлежавших ему машин действовал на рижский криминалитет отрезвляюще, отбивая любое желание совершать что-либо противозаконное. Правда порой милиционерам приходилось действовать достаточно жестко и на самой границе законности, а порой и за пределами ее.

Об одном из таких эпизодов вспоминает бывший боец отряда:

Однажды взяли нелегального торговца с тремя ящиками водки и провели с ним воспитательную работу. Отвезли его на берег Даугавы, где сначала заставили «продезинфицировать» конфискованным спиртным нашу машину, а потом, как был, одетого отправили в заплыв. Направление показывали автоматными трассерами. Бедняга, конечно, натерпелся, но зато больше не спекулировал.

Впоследствии именно подобные случаи позволили пришедшим к власти латышским националистам обвинять сотрудников рижского ОМОНа в превышении служебных полномочий. Уголовное преследование бойцов подразделения продолжается и поныне.

28 октября 2016 года Вильнюсский окружной суд Литвы огласил приговор по делу о расстреле сотрудников таможни и полиции на посту Мядининкай в Литовской ССР. Следствие длилось 18 лет, в ходе него совершенные убийства переквалифицировали на преступление против человечности (статья «Обращение с людьми, не предусмотренное международным правом», срока давности не имеет) и ключевой фигурант, бывший командир рижского ОМОН 56-летний Чеслав Млынник, заочно приговорен к пожизненному заключению.

Но как иначе можно было в той непростой политической обстановке предотвратить неминуемый криминальный взрыв? Иных вариантов никто предложить не мог. Новая латвийская национальная элита тогда была озабочена другим: власть союзного центра ослабевала с каждым днем, и удельные князьки старались не пропустить момент, вовремя подхватить выпущенные умирающим государством из рук бразды правления.

До поры до времени большая политика обходила рижских омоновцев стороной. Это продолжалось вплоть до мая 1990 года. Тогда состоялись выборы в Верховный Совет Латвийской ССР, которые принесли полную победу националистическому «Народному фронту», члены которого получили 2/3 мест в законодательном органе республики. Понятно, что, получив конституционное большинство, его представители могли вносить любые изменения в конституцию республики, чем они и не преминули воспользоваться.

4 мая 1990 года, на одном из первых заседаний парламента при поддержке 135 депутатов, то есть двух третей списочного состава, была принята Декларация о восстановлении суверенитета Латвии (Deklarācija Par Latvijas Republikas neatkarības atjaunošanu).

В Декларации утверждалось, что Латвия, присоединённая к СССР, оставалась де-юре независимым государством, а решение о вхождении Латвии в Советский Союз, принятое 21 июля 1940 года, было антинародным и совершено на основании противоправного секретного протокола к пакту Молотова-Риббентропа. Декларацией восстанавливалось действие Конституции Латвии 1922 года, однако до принятия новой редакции действовали законы Латвийской ССР. Гражданам Латвии гарантировались социальные, экономические, культурные и политические права в соответствии с международным правом. Отношения с СССР планировалось строить на основе Рижского мирного договора 1920 года.

В Кремле латышский демарш, конечно же, признали незаконным, но в самой республике обстановка обострилась еще больше. Отряд милиции, которым уже командовал Чеслав Млынник, вопреки всему продолжавший выполнять стоявшие перед ним задачи, был для пришедшего к власти «Народного фронта» просто костью в горле. Особенно это становится понятно, учитывая то, что сотрудники рижского ОМОНа наотрез отказались присягать новым властям, заявив, что будут защищать действующую конституцию и выполнять только приказы министра внутренних дел СССР.

Примерно в это же время пресса и телевидение Латвийской ССР, выполняя заказ пришедших к власти латвийских сепаратистов, начинают компанию по открытой травле рижских милиционеров из ОМОНа. Новым людям во власти нужен был образ врага, а кто лучше подходил на эту роль чем непокорный отряд милиции?

Офицеров и бойцов отряда начинают активно втягивать во внутриреспубликанские политические разборки . Первым это начал делать тогдашний первый руководитель МВД Латвии Бруно Штейнбрик. 15 мая 1990 года он отдал милицейскому спецназу приказ разогнать демонстрацию сторонников “Интерфронта”, протестовавших против декларации о независимости Латвии. Пришедший вскоре ему на смену Алоиз Вазнис, в нарушение действовавшего союзного законодательства, 15 августа 1990 года издает приказ о “деполитизации всей системы органов внутренних дел республики”, который омоновцы посчитали незаконным и отказались выполнять.

Позже в своей книге изданных мемуаров, вышедших под названием «Информация к размышлению», Вазнис напишет:

Политработник ОМОНа Андрей Чецкий, бывший сотрудник ГРУ, заявил мне, что отряд будет исполнять только такие мои приказы, которые не противоречат Конституции СССР и ЛССР и которые они сочтут правильными. Тогда я сказал, что такое подразделение Латвии не нужно, и позвонил по телефону ВЧ (всесоюзный чрезвычайный) министру внутренних дел СССР Вадиму Бакатину. Разъяснил ему ситуацию, предложил вывести подразделение ОМОНа из Латвии или вообще его расформировать.

Вадим Бакатин, который 20 октября 1988 года был назначен министром внутренних дел СССР вместо Александра Власова, перешедшего в Совет министров РСФСР, особо и не был против предложений Алоиза Вазниса. Но рижский ОМОН не был расформирован, и в Латвии он тоже остался. Приказом МВД номер 367 от 2 октября 1990 года он был временно подчинен 42-й дивизии ВВ СССР. Омоновцы остались и в самой Риге, приказ 367 был подписан замом Бакатина Шиловым.

С этого момента официальные власти Латвии любые действия бойцов отряда объявляли попытками помешать восстановлению государственной независимости нового латвийского государства. Бойцы ОМОНА, еще вчера стоявшие на первых рубежах войны с преступностью, постепенно усилиями новых властей превращаются во «врагов латышского народа».

Принятие Верховным Советом Латвии упомянутой выше Декларации о независимости привело к тому, что более чем на год республика погрузилась в настоящий политический хаос. Что же милиция? Само собой и она не осталась в стороне. Часть латвийских милиционеров, примкнувших к “Народному фронту”, вместе с боевыми отрядами латышских националистов пыталась повсеместно насаждать законы самопровозглашенного государства. Рижский ОМОН, оставаясь верным присяге, стоял за СССР.

Все это не могло не привести к кровавым стычкам между ОМОНом и новыми вооруженными формированиями. Подчиненные майора Млынника неоднократно разоружали в Риге группировки городских боевиков. В январе 1991 года отряд занял рижский Дом печати, телеграф, здание латвийского МВД. 15 января ОМОН разоружил отделение милиции «Вецмилгравис» в Риге. На следующий день — местный факультет Минской высшей школы МВД, откуда унесли 42 автомата, 215 пистолетов, пять пулеметов, четыре снайперские винтовки, два гранатомета и боеприпасы. 16 января, в результате конфликта у моста в Вецмилгрависе, омоновцами был убит водитель автомашины министерства сообщения ЛР.

18 января 1991 г. Министр внутренних дел Латвии Алоис Вазнис выслал в МВД СССР свой приказ о том, что по бойцам ОМОНа, которые приближаются к объектам МВД ЛР ближе 50 метров, разрешено открывать огонь на поражение. Из Москвы это послание попало в ОМОН, что вызвало с их стороны волну законного возмущения.

После разоружения ОМОНом школы милиции в Риге пятеро неизвестных якобы изнасиловали жену командира взвода Лактионова, об этом пишет  Владимир Вигман в своей статье “Троянский конь особого назначения”. В ту же ночь, с 19 на 20 января, был обстрелян пост ОМОНа в Доме печати. Недалеко от места происшествия бойцами отряда был задержан микроавтобус «Латвия», находящиеся в нём члены особого отряда дружинников были избиты и доставлены на базу ОМОНа в Вецмилгравис. В микроавтобусе, по словам бывшего руководителя московской следственной группы В. Костырева, было обнаружено холодное оружие и боеприпасы. Для сопровождения подозреваемых от базы ОМОНа до прокуратуры Млынник запросил помощь у Бориса Карловича Пуго, сменившего Бакатина на посту главы МВД СССР. Пуго назначили 1 декабря 1990 года. Но министр тогда отказал выделить дополнительные силы. И омоновцы сами повезли задержанных на четырёх машинах сопровождения. Как только конвой въехал на площадь, где находились прокуратура, МВД Латвии и министерство строительства, начался шквальный огонь по машинам на открытой местности. Стреляли из самого здания МВД. В ходе перестрелки были потери с обеих сторон и омоновцам не удалось полностью захватить здание МВД Латвии но пустое соседнее министерство строительства использовали как опорный пункт.

В результате интенсивной стрельбы в центре города 8 человек было ранено, 5 — убито. Из них четверо, в том числе операторы группы кинорежиссёра Юриса Подниекса Андрис Слапиньш и Гвидо Звайгзне, милиционер Сергей Кононенко и школьник Эди Риекстиньш, погибли в парке у Бастионной горки, а милиционер Владимир Гомонович — между четвёртым и пятым этажами здания МВД. Существует версия, что Слапиньш и Звайгзне были убиты огнём с Бастионной горки.

Настоящим летописцем рижского ОМОНа того времени был петербургский журналист Александр Невзоров. В своих программах он называл отряд подразделением, которое отказалось подчиняться МВД Латвии и сохранило верность Союзу. Вот что он говорил:

Эти ребята легко берут в плен генералов. По городу ОМОН передвигается только так: задняя дверь УАЗа нараспашку, в нее выставлен ствол пулемета. В окна – стволы автоматов. В штабе – пулеметные гнезда, мешки с песком, пулеметы на крышах и в окнах. По сути дела, война», – описывал журналист степень противостояния.

А вот ниже видеоматериалы Невзорова того времени, времени, которое как мясорубка перемололо в кровавый фарш жизни и судьбы советских людей..

Весна 1991 года

К этой весне уже все три прибалтийские республики в одностороннем порядке провозгласили независимость. Еще 11 марта 1990 года Верховный Совет Литвы принял акт «О восстановлении независимости Литовского государств», отменяющий действие на территории республики Конституции СССР. В Эстонии 3 марта 1991 года был проведен референдум о независимости республики. Союзный центр выказывал полнейшее бессилие в борьбе с вялотекущим балтийским сепаратизмом.
В той ситуации, которая сложилась тогда в регионе, единственной ударной силой действовавшего советского Закона оставался только рижский ОМОН.

К этому времени, считая советские законы не действующими, и решая вопросы защиты внутреннего рынка, таможенный департамент Латвии стал размещать таможенные пункты на сухопутной границе республики. Однако у рижского ОМОНа было свое видение на эту проблему и на вопрос о законности размещения этих постов. Ригу поддержали и бойцы Вильнюса. “Только с 22 по 25 мая силами Рижского и Вильнюсского ОМОНов по обе стороны латвийско-литовской границы были ликвидированы 16 таможенных постов”- отмечала газета «Коммерсантъ» в своих публикациях того времени. В общей сложности за лето 1991 года ОМОН совершил 23 спецоперации, которые были направлены против таможенных постов Латвии, располагавшихся тогда на административных границах республики, рижском железнодорожном вокзале и рижском аэропорту.

Отдельной главой в этих “таможенных войнах” стоит нападение на таможенный пункт под Мядининкаем.

Таможенный пункт «Мядининкай»

Нападение на литовский таможенный пункт вблизи деревни Мядининкай, на границе с Белорусской ССР, произошло 31 июля 1991 года. В результате нападения 7 человек были убиты, один — тяжело ранен.

Таможенный пункт «Мядининкай» представлял из себя простой вагончик на литовско-белорусской границе вблизи одноименной деревни.

Поводом для пограничных конфликтов стало введение литовским правительством (в апреле 1991 года) жестких ограничений на вывоз товаров из республики. К моменту описываемых событий, еще в первой половине мая 1991 года, было сожжено несколько литовских таможенных постов, а власти двух  районов Литвы (Шальчининского и Варенского) приняли постановления о прекращении деятельности таможенных служб на своих территориях.

Нужно сказать, что кровь вокруг таможен лилаcь рекой. 18 мая 1991 года около 13.00 участковый инспектор Вороновского райотдела внутренних дел БССР капитан Александр Фиясь был убит рядом с литовским городком Шальчининкай из засады, устроенной специально для поимки поджигателей постов. На следующий день из автомата Калашникова был застрелен капитан таможенной службы Литвы Гинтарас Жагунис, белорусская милиция тогда задержала подозреваемых.

Что же произошло на таможенном посту «Мядининкай»?

В ночь на 31 июля на таможенном посту под Мядининкаем находились 4 таможенника, 2 сотрудника дорожной полиции и 2 бойца отряда быстрого реагирования Департамента полиции Литвы «Арас». К вагончику подъехал УАЗ, из которого выскочили люди в камуфляже. По их приказанию все работники таможенного пункта послушно легли лицами в пол. После этого все таможенники были расстреляны в затылок из автоматического оружия, оснащенного глушителями. Были расстреляны также двое дорожных полицейских, которые с улицы услышали выстрелы и попытались вмешаться.

Всего погибло семь человек — трое таможенников и по два полицейских из отряда «Арас» и дорожной полиции. Четвёртый таможенник, 28-летний Томас Шярнас, получил сквозное ранение в голову, но сумел выжить, хотя и остался на всю жизнь инвалидом. Впоследствии он давал показания литовскому следствию и дал их против бойцов рижского ОМОНа.
 — Сколько было нападавших?
 — Их было не меньше трех. Возможно, и больше. Но я видел двоих, которые вошли в вагончик, и еще слышал разговоры на улице. Одного, кстати, я потом опознал – того, который убивал меня. Это был боец рижского ОМОНа. Он арестован и сидит в Лукишках (вильнюсская тюрьма. – И.Х.). Странно: я бы на его месте на следующий же день бежал куда-нибудь на Дальний Восток.
Действительно ли Шярнас опознал в одном из нападавшем бойца рижского ОМОНа или ему “помогли” его опознать? Этого мы не знаем, и по понятным причинам проверить это не представляется возможным. Но по версии следствия, в нападении участвовали бойцы Рижского ОМОНа. И действовали они якобы при содействии их коллег из Вильнюсского ОМОНа. Чуть позже на базе Рижского ОМОНа будет обнаружен один из трёх автоматов калибра 5.45 мм, из которого якобы были совершены выстрелы на том таможенном посту. Зачем бойцам ОМОНа, которые обладали на тот период колоссальными боевым опытом и опытом оперативной работы, понадобилось хранить этот “стрелявший” автомат на своей базе тоже не ясно. И тот ли вообще это был автомат? Но следствие по делу об этом расстреле велось, материалы собирались и направленно все было изначально против рижских милиционеров. Велось следствие на протяжении 18 лет. И оно назвало виновных. Ими были определены- Александр Рыжов, Андрей Лактионов, Константин Никулин и Чеслав Млынник.
На фото бывший боец рижского ОМОНа Константин Никулин
Латвийский гражданин Константин Никулин был приговорён в Литве к пожизненному заключению 11 мая 2011 г.. Вильнюсский окружной суд признал его виновным в расстреле таможенников на посту в Мядининкае в 1991 году. Сам Никулин себя виновным не признал и высказал предположение, что преступление совершила неизвестная группа военнослужащих, которая в это время находилась на базе вильнюсского ОМОНа. Именно на Никулина и указал свидетель, оставшийся в живых таможенник Томас Шярнас, опознав его. Опознал, но как опознал? На суде Шаярнис не смог однозначно идентифицировать подсудимого как участника расправы. “Похожий человек вбежал в вагончик. Черты лица похожи”, – сказал он, вспоминая о событиях 20-летней давности. Адвокат Никулина после оглашения приговора заявил, что вина его подзащитного не доказана, а приговор “переписан с речи прокурора”. Государственный заказ? Отметим, что ранее Шаярнис уже “опознавал” одного из рижских милиционеров, который тоже якобы участвовал в нападения на таможню. Он сказал, что вспомнил одного нападавшего и указал на бойца рижского ОМОНа Игоря Горбаня. Но, поначалу опознав подозреваемого, Шаярнис в итоге отказался подписать протокол опознания. Вот такой  вот главный свидетель обвинения.
Ранее Председатель общества “Свобода” Владимир Линдерман направил президенту Валдису Затлерсу, министру иностранных дел Марису Риекстиньшу и генеральному прокурору Янису Майзитису письмо с требованием обеспечить справедливый суд на бывшим рижским ОМОНовцем Константином Никулиным.
В нем Линдерман пишет :
Хочу указать на важный момент, заставляющий меня усомниться в вине Никулина-Михайлова. Все факты указывают на то, что убийство в Мядининкае не было чьей-либо импровизацией, это была спецоперация с крупными международными последствиями. Независимо от того, спецслужба какой страны и в чьих интересах осуществила эту кровавую акцию, для меня очевидно одно: такая операция не могла быть поручена обыкновенным милиционерам, каковыми по сути являлись бойцы рижского ОМОНа. История учит, что не только организаторами, но и исполнителями подобных акций обычно являются старшие офицеры спецслужб.
Что же с остальными обвиняемыми? Остальных обвиняемых в этом преступлении, в том числе бывшего командира рижского ОМОНа Чеслава Млынника, привлечь к суду не удалось, поскольку они находятся в России. Россия отказывается выдавать подозреваемых и, по утверждению литовской прокуратуры, отказывается даже их допрашивать.

Из разговора Чеслава Млынника с журналистом петербургской интернет-газете «Фонтанка» Александром Ермаковым:

– Чеслав Геннадиевич, первый вопрос, как из шоу Малахова: какие ощущения у пожизненно приговоренного?

– А я даже не знаю, за что и где.

– Суд Вильнюса, Мядининкай.

– А-а-а. Приговорили и приговорили. Я на них не в обиде. Кончать жизнь самоубийством не собираюсь.

– Вы говорите, не знаете, за что приговор. А есть еще за что-то?

– Конечно, много где мы нашалили. Но что поделаешь. Это жизнь. Ни о чем не жалею. Был и остаюсь романтиком.

– Вы чувствуете себя военным преступником?

– Никогда. Высший политический долг солдата – служение Отечеству. Присягу никогда не нарушал. Россия стала правопреемником Советского Союза.

– Вы ограничены в передвижениях, как минимум по Евросоюзу?

– Как летал, так и летаю. Розыск мне никогда не мешал. Ну, для страховки выстраиваются определенные схемы. Мне так даже больше нравится. И в Европу выезжаю. Совсем недавно я был в европейском городе. Прилетел в аэропорт. Меня с трапа попросили отойти в сторонку. И когда все поехали общим транспортным средством, меня просто доставили куда нужно в сопровождении, с охраной. Существует братство между людьми в погонах, неписаные правила между службами, структурами и так далее. Погоны – это как символ чести. Меня всегда страховали и будут страховать, невзирая на национальности. Это трудно описать. Как закрытый клуб, куда постороннего не пустят.

– В Литве вас тоже защитят от властей?

– Не могу сказать, отношения почти ни с кем не поддерживаю. Литва живет в своем маленьком закомплексованном мире, претендует на роль государства, хотя на самом деле всю Прибалтику даже районом назвать очень сложно. Я там вырос, психологический портрет тех людей мне понятен: из грязи в князи. Были в КПСС, а потом с таким же рвением выходили на улицы и пытались строить некий мир. Если были раньше на равных в великом государстве, то теперь в прихожей умирающей Европы. Вот вам зарисовка. Был в Латвии один гнусный начальник. Я отправил ему подарок от своего имени. Через неделю его уволили.

– Чем вы сейчас занимаетесь?

– Незачем людей нервировать. Если бы они все знали и понимали, спали бы еще хуже. Скажем так. Я востребован российским государством. Не забывают. Горжусь, что живу в России и служу Отечеству. Православный. Хоть и поляк по происхождению.

– Вы расстреливали таможенников?

– Нет. Юридических доказательств у суда нет и быть не может. У меня и бойцов есть алиби. Нас не было на КПП. Как раз в ту ночь мы были подняты по тревоге для проверки личного состава. У нас работала Генеральная прокуратура СССР.

– Что, по-вашему, произошло в Мядининкае?

– Могу высказать две версии. По одной, Горбачев объявил Прибалтику безъядерной зоной. А там было всего предостаточно. Литовцы, когда машины выезжали с их территории, могли сунуть свои носы хоть в топливные баки. По второй версии, таможенники и полицейские погибли в результате жертвоприношения, устроенного литовскими властями. 29 июля 1991 года визит в СССР нанес президент США Джордж Буш-старший. Литве нужна была провокация, конфликт. Нужны были трупы.

– Ну а чем плоха версия о карательной операции СССР силами Рижского ОМОНа, направленной на подавление дерзкой Литвы, которая объявила о независимости и расставила таможенные посты?

– Нас в это уголовное дело вписали очень грубо. По моим сведениям, готовилась провокация в отношении меня. Меня хотели арестовать. Тогда же литовцами был подготовлен переворот в Вильнюсском ОМОН.

– Вы исключаете любую возможность, что вас выдадут Литве?

– При Путине? При нем не выдадут. А будет что потом – чего загадывать.

– То есть в 2018 году вы в первых рядах пойдете на президентские выборы.

– (Смеется.) И уж точно известно, за кого буду голосовать. Но я пережил самое сложное – 90-е годы. Тогда у меня гражданства не было российского. Какая борьба на самом верху шла, вы и представить не можете. И вывезти хотели. Не получилось.

Источники на русском языке, которые могут поведать о случившемся на таможенном посту «Мядининкай», крайне скупы. Основной свидетель Томас Шярнас крайне неохотно даёт интервью, не сообщая никаких подробностей, ссылаясь на то, что ему “тяжело вспоминать произошедшее”, но неуклонно повторяя при этом, что “убили русские”.

Кстати, 29 июля 2011 года, за два дня до 20-й годовщины трагедии, Верховный суд Литвы переквалифицировал дело об убийстве таможенников в Мядининкае по статье «Обращение с людьми, не предусмотренное международным правом». Это было связано с тем, что эта уголовная статья не имеет сроков давности, а статьи «террористический акт» и «убийство двух и более лиц», по которым ранее рассматривалось это дело, имеют срок давности в 20 лет, который истек через два дня после переквалификации.

Вот такая вот история…

Вернемся в советскую Ригу. Август 1991 года…

19 августа 1991 года, когда в Москве начался так называемый «путч», министр внутренних дел латыш Борис Пуго отдал приказ командиру рижского ОМОНа восстановить порядок в Риге.

Как вспоминал позднее сам Млынник:

В понедельник, 19 августа, в 6 утра получил указание Пуго вскрыть секретный пакет… И через 8 часов все объекты, относящиеся к категории особой важности, были полностью взяты нами под контроль.

Омоновец Сергей Русанов в своей книге о Рижском ОМОН «Между молотом и наковальней» описывает события так: «Черные береты» пятью группами по 10-15 человек на нескольких специально присланных боевых армейских вертолетах МИ-8 десантировались на важные объекты и без единого выстрела заняли и взяли под охрану здания городского УВД, МВД, телецентра на острове Закюсала, междугородной телефонно-телеграфной станции на улице Дзирнаву и латвийского радиокомитета на Домской площади.

Утром 20 августа бойцы ОМОНа передали взятые объекты армейским десантникам и вместе с контрразведкой взялись за поиск оружия сепаратистов, но оперативная информация по оружию оказалась ложной.

К вечеру 20 августа правительство Латвии спряталось в бункерах бомбоубежища, а в Ригу вернулась советская власть. В результате ОМОН отстранил от власти все сепаратистские силы. За два дня бойцы практически без единого выстрела взяли под контроль все стратегические объекты Латвии. И при этом никто из сепаратистов не выходил на митинги и демонстрации протеста. Активисты Народного фронта Латвии (НФЛ) были напуганы и добросовестно выполняли все распоряжения «оккупантов».

21 августа бойцы ОМОНа готовились взять под свой контроль последний объект, находившийся под контролем сторонников НФЛ, — здание Верховного Совета Латвии. Переодетые в «гражданку» и со складными автоматами под одеждой бойцы ОМОНа группами по 3-4 человека на легковых автомашинах искали штабы ДНДЛ («Движение за национальную независимость Латвии») и добровольных националистических дружин «Картига сарги».

В найденных штабах они изъяли националистическую литературу и мощные средства связи на базе пяти новеньких автомашин ГАЗ-66. Эти машины — передвижные радиостанции, скорее всего, были угнаны из брошенных армейских складов «неприкосновенного запаса». В штабе особого отдела округа народ напряженно вслушивался в телевизионное выступление Бориса Ельцина — в Москве уже было все кончено с ГКЧП.

В тот же день министр внутренних дел СССР Борис Пуго покончил с собой, а рижский ОМОН и военные от Министерства обороны тем временем продолжали контролировать столицу Латвии. Но что потом делать, они не знали. Дальнейших указаний не последовало… Не получив поддержки и конкретной команды, бойцы, к облегчению латвийского правительства, через трое суток вернулись в казармы. На своей базе под Ригой ОМОН занял круговую оборону, и на предложения руководства Латвии сдаться бойцы заявили, что будут отстреливаться до последнего патрона.

Верховный Совет Латвии обратился в Москву с просьбой сдать рижский ОМОН. Столичные демократы легко согласились и дали отряду указание сложить оружие. Но «черные береты» отказались. Тогда полку морской пехоты, базировавшемуся на другой стороне Даугавы, из Москвы последовал приказ разоружить ОМОН. Морские пехотинцы предупредили командование, что если кто-то попытается силой разоружить «черных беретов», то они пойдут им на выручку. О таких же намерениях заявили командиры еще нескольких воинских частей. Тогда в Прибалтике армия могла легко выйти из повиновения президента. Ходили слухи, что на уничтожение рижского ОМОНа была направлена группа «Альфа» КГБ ССР и поставленные в известность соседи-морпехи, контролировавшие реку, сообщали наблюдателям ОМОНа обо всех проходящих судах с возможными «гостями». К счастью, слухи оказались только слухами.

Дивизия внутренних войск (кому подчинялся ОМОН) сняла отряд с котлового довольствия и забрала приданные БТР. Но сочувствующие русскоязычные граждане по ночам снабжали бойцов продовольствием. Вскоре Совет министров Латвии принялся «бомбить» Кремль просьбами перебазировать «этих головорезов» куда-нибудь в Россию. Литовские националисты к этому времени блокировали базу вильнюсского ОМОНа. В экстремальной обстановке его бойцы сожгли все свои личные дела. Около двадцати человек с боем прорвались сквозь полицейские кордоны и воссоединились с рижскими коллегами.

В результате под угрозой драматических событий, по сути военного мятежа, на высшем правительственном уровне принимается решение о гарантиях безопасности бойцам, членам их семей и об эвакуации их из Риги…”

Позже в декабре 1994 года на вопрос о том, был бы он на стороне «гэкачепистов» в августе 1991-го, обладая информацией которой он обладает теперь, Млынник ответил:

Конечно, был бы. Только действовал бы более решительно. Мы бы вошли в Москву. Нам были подчинены два десантных батальона и пара эскадрилий. А меня командующий ПрибВО всю дорогу останавливал, делать ничего не давал. Мы не могли поверить, что такая великая держава, такая мощная армия могут позволить какому-то параноику прийти к власти. Верю ли я в возрождение Советского Союза? Я верю, что будет единое государство в рамках Союза… Во главе которого будут военные. Будет установлен военно-политический режим, и никаких гвоздей. Кто сказал, что я мент? Я человек среди людей. Членом КПСС не был по своим убеждениям и сейчас не состою ни в одной партии. Но признаю только те партии и движения, которые за возрождение великой державы.

После августовского путча

После провала августовского путча 1991 года рижский ОМОН был передислоцирован в г. Тюмень. Вся документация отряда 20-21 августа 1991 года, в связи с критическим положением, была сожжена. 1 сентября на четырнадцати военно-транспортных самолетах 124 омоновца (некоторые с семьями), вооружение, автотехника и другое имущество прибыли в Тюмень. Их разместили в пионерском лагере «Юный дзержинец» на Верхнем Бору.

И снова, уже на своей земле, сотрудники рижского ОМОНа стали заложниками политических игрищ. Правительство Латвии вопреки своему обещанию мирно отпустить изгнанников обратилось к президенту Ельцину с просьбой о выдаче «преступников из так называемого рижского ОМОНа». Отмашку из Москвы дали: от одиозных, скомпрометировавших себя связью с государственными изменниками, милиционеров здесь тоже хотели поскорее избавиться. О том, что офицеры просто выполняли свой долг и честно стояли на страже действовавших законов, а не вертелись, словно флюгеры на политических ветрах, за кремлевскими стенами не задумался тогда никто.

С ведома российских властей в Тюмень из Риги секретно прибыла латышская «группа захвата». Ордер на арест и депортацию в Латвию рижских омоновцев санкционировали российский генеральный прокурор Валентин Степанков и министр внутренних дел России генерал Андрей Дунаев. Накануне «отлова рижан» их тайно предупредили об этом милицейские доброжелатели из Москвы. И преданные Кремлем переселенцы успели уйти в подполье, а вскоре разъехаться кто куда.

Не пытался скрыться лишь Сергей Парфенов.

8 октября в Сургуте Сергей был арестован и депортирован в Латвию.  По оперативным данным УКГБ СССР по Тюменской области омоновцы привезли в Сибирь неучтённое оружие, и арест Парфёнова мог спровоцировать отряд на мятеж. Народный депутат СССР от Тюмени С. В. Васильев выступил в прямом эфире местного телевидения с заявлением, в котором потребовал от прокуратур СССР и РСФСР гарантий невыдачи бойцов ОМОНа властям Латвии. В 1992 году был приговорен к четырём годам тюремного заключения, однако в июле следующего года по личной просьбе Бориса Ельцина был выдан России и 3 августа помилован. Зачтется на том свете Борису это дело.

Кстати, Сергей Парфенов, вернувшийся после латышского заключения в Тюмень, еще какое-то время работал в органах внутренних дел. Затем уволился, подался в охранный бизнес. Потом занимал должность директора филиала государственного предприятия «РОСТЭК – Урал». Значатся в послужном списке замкомандира рижского ОМОНа и несколько лет депутатства в тюменской городской Думе.

Тогда же командир ОМОН Чеслав Млынник примкнул к вновь созданному народно-освободительному движению «Наши», созданному в Санкт-Петербурге тележурналистом и политиком Александром Невзоровым.

Ряд бывших сотрудников отряда принимал активное участие в различных вооруженных конфликтах на территории бывшего СССР и стран Восточной Европы — в Приднестровье, Нагорном Карабахе, Абхазии и Республике Сербской. Так, Сергей Владимирович Мелешко воевал на территории Боснии и Герцеговины в составе 1-го Русского Добровольческого отряда и погиб 30 сентября 1992 года в районе города Гацко.

В 1992 году с началом грузино-абхазского конфликта руководство Генштаба неофициально обратилось к Чеславу Млыннику с просьбой о сборе команды специалистов для помощи Абхазии. 26 добровольцев под его командованием, преодолев сопротивление превосходящего противника, захватили стратегически важный мост в Верхних Эшерах, а затем с ходу овладели господствующей высотой. За этот подвиг добровольцы были представлены абхазским руководством к наградам, а Ч. Г. Млынник к высшей награде республики — ордену «Леона». Впоследствии Чеслав Млынник участвовал в локальных конфликтах в Азербайджане и Югославии, в 1993 году помогал создавать отряд самообороны в Надтеречном районе Чечни и принимал участие в октябрьских событиях в Москве на стороне защитников Дома Советов России. Затем вернулся в Санкт-Петербург, где работал военным корреспондентом газеты «Возрождение России». В начале 1994 года он был арестован по обвинению в незаконном ношении оружия, но в октябре того же года оправдан и освобожден из зала суда. Приказом МО РФ от 27 апреля 2000 года Чеславу Млыннику присвоено воинское звание «полковник».

В 1999 году еще одна группа бывших омоновцев обвинялась в уничтожении таможенных пунктов на границе с Россией, захвате здания МВД и телецентра в Риге, а также в избиении людей. Часть бойцов была условно осуждена на сроки от полутора до четырёх лет лишения свободы, а в 2004 к условным срокам были приговорены ещё двое. Их латвийский суд признал виновными в «заранее спланированной попытке свержения государственной власти в соответствии с полученным напрямую из Москвы приказом». В ходе процесса рассматривалась даже возможность привлечения всех омоновцев к ответственности по статье о бандитизме (!). Однако здравый смысл у обвинителей все же возобладал: ни один судья не признал бы, что организованное государственное формирование, коим являлся отряд милиции особого назначения, можно назвать бандой.
Самый большой срок – четыре года условного заключения тогда получили Игорь Никифоров и Айвар Чивкулис. Пятерым другим дали от полутора до трех лет, а еще трое – Семен Ковальков, Игорь Дежин и Глеб Белов – вообще были освобождены от наказания. Большинство из осужденных даже не стали опротестовывать приговор с неприкрытой политической подоплекой: настолько велика была их усталость от затянувшегося на годы позорного процесса. Но и в последнем слове ни один из осужденных не признал вины, которой за собой не чувствовал.

Некоторые бывшие сотрудники, как, например, Александр Ахраров, до сих пор скрываются от латвийских правоохранительных органов.

Бывший омоновец Дмитрий Машков до 1994 года работал в полиции Латвии, но был осужден на два года лишения свободы условно за присвоение ценностей совершенное при осмотре ограбленной квартиры. В 2001 году он был арестован полицией безопасности Латвии по подозрению в соучастии к взрыву у Рижской хоральной синагоги в 1998 году и убийстве судившего его судьи Яниса Лаукрозе, но вскоре был освобождён «из-за отсутствия достаточных доказательств» и выехал в Россию.

Бывший боец Рижского ОМОНа Александр Рыжов, так же находящийся в розыске правоохранительными органами Литвы по подозрению в убийстве семи литовских таможенников в Мядининкае, в 2011 году был приговорён в Санкт-Петербурге к 15 годам лишения свободы за создание преступного сообщества, занимавшегося вооружённым грабежом и похищениями людей.

Некоторые из бойцов, переехавших из Латвии в Россию, остались служить в тюменском отряде милиции особого назначения и уже в составе тюменского отряда приняли участие в первой войне на Северном Кавказе.  Многие из них получили боевые награды за ту первую чеченскую кампанию, несколько человек сложили головы, выполняя свой долг.

Вот такая непростая история и подразделения, и бойцов служивших в нем. Как сложились бы их судьбы если бы не произошедшая с СССР катастрофа? Сложно сказать. Сейчас есть то, что есть, но наверняка не так трагично.

Закончить публикацию о непростой Судьбе отряда хочу строками журналиста Романа Шкурапова, который посвятил много времени изучая его Путь:

Они по старой привычке так и называли себя рижско-тюменским ОМОНом. Говорили, что уже само по себе это обязывает их быть лучшими. Ведь именно таким сохранился в нашей памяти легендарный рижский ОМОН – преданный Родиной, но не предавший ее.

 

Автор материала Александр Гаевский